Wednesday, July 26, 2017

Опера Гарнье в Париже

-Мы оперу, мы оперу, мы очень любим оперу! Меня потряс ее буфет!- пел в советское время эстонский  ансамбль "Апельсин". В парижской опере буфета не было. Спектаклей тоже не было:
все ушли на свои полуторамесячные - такие же долгие, как это слово-  каникулы, а потому можно было  все увидеть изнутри. 
Зимой я смотрела не в парижской, а в Венской Опере "Раймонду" (понимаю, балет в оперном театре- это оксюморон, но там не дискриминируют). В ходе представления на сцену выскакивали 8 узких парней в красном и чёрном и с помощью прямоугольников, призм и чего-то плоско-проволочного изображали четверку коней. В общем, модерн и восхищало. В Парижской опере архитектор #Гарнье сделал для животных-участников представлений - целый этаж: конюшни, псарня и даже вольер для слонов,- шоу должно быть реалистичным.  Вообще в здании Гарнье продумал все. Это была работа всей его жизни. Его первый и единственный проект, который он получил в 35 лет и закончил в 65.  Кроме архитектуры он освоил все смежные специальности, был и финансистом, и снабжением, и декоратором. Например, бюджет на здание составили сильно приблизительно и его жестоко не хватало, при том, что задача стояла -поражать умы и воображение. Так Гарнье придумал вместо позолоты покрывать поверхности золотистой краской, кроме тех мест, в основном выпуклостей и завитушек, на которое попадало солнце или свет ламп и они могли блистать: туда шло золото.  Все сверкало, переливалось, золото-бриллианты,  и при этом экономно. Six sigmа была бы довольна.
В оперу ходили людей посмотреть- себя показать. А потому -огромные холлы, променад с зеркалами в человеческий рост, золотая лепнина, скульптуры богов, муз и композиторов, грандиозные люстры  и божественная росписью потолков, роскошный ресторан, бархатные ложи, - правда сцены из них практически не видно, зато платья на дамах в ложах напротив -очень даже!  
В завитках лестницы примостилась золотая саламандра. #Театры в Париже горели каждые 8-9 лет, а сказочной саламандре огонь был не страшен. Вот Гарнье и решил использовать это мифологическое создание для защиты и покровительства. И стоит здание его оперы до сих пор. 
На открытие Оперы французские власти  Гарнье не пригласили. Он сам купил билет в кассе за сегодняшний эквивалент 1000 евро.  Но при выходе толпа его узнала и долго не отпускала, благодаря нескончаемой овацией. 

At the age of 35, Charles Garnie was commissioned to build #Parisian Opera. It took him 30 years to finish this project of his life. Working on a tight budget, he managed to create an unparalleled grandeur and elegance. In a process, he even had to chit, for instance using yellow paint instead of gold in all the areas where it didn't reflect the sun. The Opera House served as a place to see and be seen. Expansive mirror promenade, opulent dining hall, sculptures of muses, gods, and composers, red velvet boxes. Everything to show dresses and wigs to everyone from any angle. 
Garnie wasn't invited to the Opera House grand opening. He bough himself a ticket in the equivalent of today's 1000 euro. After the performance, as he was exiting, crowd recognized him and acknowledge his enormous acomplishment by standing ovation. 
#music #opera #operagarnie #paris #music #опера #парижскаяопера #mytravel #моипутешествия


Sunday, July 23, 2017

Кладбище Пер Лашез в Париже

Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил. Маленький еврей Марсель Марсо уже давно ничего не говорит; он молча лежит на кладбище Пер  Лашез в прекрасной компании.  Мольер, например. Ему тут вообще не место, - актеров на Пер Лашез не хоронили. К тому же он сильно испортил отношения с церковью пьесой Тартюф, но у него были такие связи, мачеха бы позавидовала.  Кто?- Вы спросите, да сам король. Он-то все и устроил! Правда под покровом ночи, без скорбящей толпы и свидетелей, готов самом Пер Лашез! А ещё здесь - маленький воробышек, Эдит Пиаф, Оскар Уайльд, его скульптура за стеклом- защита от навязчивых поклонников, но и стекло покрыто поцелуями из губной посады, Шопен, чьё сердце, конечно же в Польше, а бренное тело- на Пер Лашез.  Какие люди... Какие склепы...  И Новый Орлеан вспомнишь, и кладбище Риколет в Буэнос Айресе. Какое же у нас - людей- почтение к смерти...  И как бесценна, во всех смыслах этого слова,  жизнь! 

Tuesday, December 27, 2016

Дым

Перед войной в Праге было около 120 тыс. евреев, после войны осталось чуть меньше 8 тыс. Кто-то выжил, кто-то смог уехать, более 77 тысяч уничтожили. Их отправляли сначала в Терезин, а потом на смерть в Аушвиц. В Pinkas синагоге, ставшей мемориалом оборвавшихся жизней,  все стены на всех этажах мелко исписаны фамилиями погибших в Холокосте. Семья за семьей, без пробелов, от потолка до пола: Абрамсон, Гершензон,  Хоровиц, Коган,  Лейбович, Нудель, Шехтер...  77, 297 имен. И ещё рисунки детей Терезинского гетто.   Семья за субботним ужином. Религиозный еврей со слезами на лице, а сзади лампы, похожие на виселицы. Черные драконы, закрывающие весь лист.  И целый народ, ушедший  дымом в небо. Только фамилии на стенах и детские рисунки. А из всех детей спаслось немногим более 200.  
Before the WWII there were over 120,000 Jews living in Prague. Fewer than 8,000 survived. Some were able to escape to different parts of the world, over 77,000 died in Terezin and Auschwitz. In Pinkas synagogue- a memorial to Jews parishes in Holocaust - each wall, from top to bottom,  covered with the names of the deceased Czech Jews. Family after family, name after name, 77,297 lives turned into sot and ash. And on the second floor there are drawings made by children in Terezin. Fewer than 200 of Terezin children survived.





Thursday, November 17, 2016

Записки у Cтены

Израиль располагает к созерцательности.  История, древнейшая и новая. Иные лица, древность, вросшая в современность. У Стены Плача, хотя израильтяне предпочитают название Западная Стена, люди деловито пристраивают записки в уже забитые щели. А кто-то просто стоит молча. А кто-то раскачивается исступленно.  Шумная  компания делает Селфи. Группа африканцев, прикрывши плечи цветными полотенцами, плотно прижимается к древним камням коленями и животами. Коридор к богу. Попроси и исполнится. Мелким убористым почерком. На маленькой записке, втиснутой  в щель в стене. А под стеной ветер легко несёт бумажки, бросая и бросая под ноги. 

Что же человек на самом деле хочет? Что делает его/ее счастливым?  Помните, как в фильме Сталкер, когда Зона выполняла не те желания, которые озвучивали герои, а что-то совершенно иное, что, оказывается, по-настоящему и хотел человек. Пусть это клише, но, может, это и есть тот самый вопрос, на который надо ответить. А записки?  Да как же без них! Ведь Б-г с сотней секретарей, целыми днями читает, сортирует, выполняет.  Кому машину, кому новое корыто. Нет?  Тогда зачем же?  А что, если все это придумано, чтобы хоть на минуту, именно здесь... Ведь где-то там, в глубине, у каждого запрятано то самое ради чего...   А маленькая девочка с синем бантом, послюнявив, приклеила к стене листок с большими, слегка кривоватыми буквами СПАСИБ. А больше на листе у неё ничего и не поместилось.


Monday, November 14, 2016

Let the adventure begin

 Let the adventure begin

Here I am, in the airy, marble, granite, and glass Israeli airport.  The crowd rushes down, unamericanly pushing its way through.

The pandemonium of voices is overwhelming.
- Rush, rush, Shlomo said the lines to passports are something else.
- Oh, give me a break. Your suitcase is always last.
- Stasik, what do you know! Rosa's daughter just had a baby.
- What Rosa?
- Don't make this myshuginer face! Rosa, your second cousins' daughter.
- Rosa!!! Why didn't you just say so.
- Avi, I'll kill you, be wealthy and healthy until 120. What are you looking at? Another tukhes?!
- David, see, you have this dirty spot in your shoe.
- Sheila, let's my enemies listen to you!It's shiny like cat's testicles.

At the luggage claim we share a carousel with the planes from Moscow, New York, and Amsterdam. Kids run around, parents yell at them in Dutch, German, Russian, Hebrew.

- Here, run, that's ours.
- Hilda, keep an eye on the boys. I am quite capable of recognizing our suitcases.
- Hey, group from Russia, our guide is waiting outside. He didn't just grab our money and ran. No, he is here.
- I just knew it. It's lost! I told you, only carry on. No? But you don't listen. So, now, you'll be wearing same underwater for 10 days. And no makeup either.
- Izik, get off the carousel!nSharon, get him off.
- And why Sharon? All of a sudden you have no hands!?

Am I in the famous Odessa's market? Jerusalem shuk? My niece wedding in Baltimor? Synagogue picnic in Buenos Aires?

A girl at the passport control quickly switches from Hebrew to English, to German.

-Nothing to declare?! Green corridor.
Tan guy with automatic gun guides the groups repeating this phrase in at least six different languages.

The colorful, noisy, and larger than life crowd spills over to an arrival hall, just to be greeted by twice as noisy and colorful army of relatives and friends.
The hot November Israeli sun is shining  over Iziks, Haims, Sharons, Alexis, Stasiks, Azamats, Marinas.  People hug, kiss, laugh, cry. The air is thick with emotions and a mixture of several dozens languages.  The woman from JWRP with the small Israeli flag waves fiercely and smiles widely:

- Welcome home!

 I'm in Israel. Let's the adventure begin.



Monday, September 5, 2016

Ann Arbor

Ann Arbor. I have a love-hate relationship with you. I love your intelligence and unbelievable opportunities you offer. I hate you for this incredible intelligence: it took me years to actually understand your smartness and your generosity. I love your rhythm, your music, the orange glow of the old buildings' stained windows.  I resent you for forcing me to focus all my efforts on mastering English and leaving me with no time to appreciate your beauty.

You were amazingly kind to your children, but I felt neglected: they knew your rules and I had to adjust to these foreign values. 

Ann Arbor, the city where everything moves at a rapid speed, one's heart is always pounding, and eyes are filled with wonder. The experience is exhilarating, but allows for no doubts and mistakes.  When I first met you, I was young and inexperienced. I had to learn.  To learn how to be a wife, a mother, an independent human being, and an American all at once and you had no patience with me. 

I needed someone to take me by the hand and slowly explain the colors of your kaleidoscope; you wanted me to quit stalling and achieve.  You were pushing me ahead and punishing for errors. 

I was lost, terribly lonely, and miserable. I survived. You, Ann Arbor, expected nothing less, but preferred more. I hate you for providing no guidance and allowing me to blindly stumble into avoidable mistakes. I love you for affording me the chance to make these mistakes. For having my son grow up among your intellectuals. For concerts in Hill auditorium and Power center. For incredibly well stocked Russian books department at the grad Library.  For the immense cultural diversity of North Campus. I hate you and myself for not meeting all the expectations. I'll continue struggling. Maybe, one day, my love-hate will morph into something else.